Архивные документы, рассекреченные за последние тридцать лет, позволяют восстановить картину куда точнее, чем это было возможно современникам событий. Сопоставляя ведомственную переписку с личными свидетельствами, мы получаем объём, которого не даёт ни один из этих источников по отдельности.
Историк здесь оказывается в неудобном положении: цифры официальной статистики заведомо занижены, а воспоминания очевидцев неизбежно избирательны. Единственный честный выход — показывать оба ряда данных и объяснять, почему они расходятся.
Особенно показательна бытовая сторона. Она реже попадает в отчёты, но именно в ней видно, как решения, принятые наверху, меняли повседневность конкретных людей: расписание дня, содержимое буфета, тему разговоров на кухне.
Фотография как источник требует отдельной осторожности. Кадр всегда снят кем-то и зачем-то, и вопрос «кто держал камеру» иногда важнее того, что попало в объектив.
Свидетели, с которыми удалось поговорить, сходятся в одном: перемена ощущалась не как событие, а как медленный сдвиг фона. Резких дат в их рассказах почти нет, есть ощущение, что «стало по-другому», растянутое на годы.
Мы намеренно оставляем противоречия в тексте неразрешёнными там, где источники не сходятся. Сглаживать их значило бы выдавать реконструкцию за документ.